Вчера у неё в пентхаусе пахло дымом и Испанией,
Спецназовец под прикрытием— её мишень и тайна.
Он подарил ей ночь,где не было косы и роли,
Где был просто испанский шёпот на подушке,без боли.
Она проснулась в шесть.Простыня холодна.
На столе записка:«Lo siento. Миссия выполнена».
И самолёт за окном,разрезая облачную вату,
Увёз её мираж,оставив только счёт в пятизвёздочном статусе.
А в полдень — Пауэр. Как всегда. Свой вызов, рёв и прыть.
«Кэндис,выходи! Тебя хочу я победить!»
Она кивнула. Руки в карманы. Вышла в свет.
В её глазах— пустота, где не осталось ярких комет.
Он разбежался, ждал привычный танец, ловкий пинок,
Но она стояла, будто корни вросли глубоко.
И его удар,весь гнев, вся сила, весь напор,
Попал прямо в цель,сломал её душный простор.
Она упала,он застыл в ужасе,
Подбежал,поднял её — свою главную соперницу.
Она смотрела в небо, на звезды в небосводе.
Потом в его глаза, и спрятала боль в его футболке.
Он держал её, чувствуя, как дрожит её спина,
Как в её тишине кричала чужая вина.
И не было злости в нём,лишь страх и вина своя,
Он прижал её крепче,став щитом от бытия.
Она вдохнула запах пота, простой и грубый, как он сам,
Не парфюм с полуночных полок, не дорогой фимиам.
И в этой простоте, в этом неловком тепле рук,
Рассыпался миф про испанца, про грёзы как испуг.
Он разбежался, ждал привычный танец, ловкий пинок,
Но она стояла, будто корни вросли глубоко.
И его удар,весь гнев, вся сила, весь напор,
Попал прямо в цель,сломал её душный простор.
Она упала,он застыл в ужасе,
Подбежал,поднял её — свою главную соперницу.
Она смотрела в небо, на звезды в небосводе.
Потом в его глаза, и спрятала боль в его футболке.
Он прошептал: «Прости...», а она ответила: «Молчи».
И в этом «молчи» был смысл глубже, чем в тысяче речи.
Она не плакала,она просто была разбита,
А он собирал её взглядом, как восстановление мира.
И она поняла: вот он — её бой, её вызов, её океан,
Не прилётный спецназ, а этот упрямый грубиян.
Она отстранилась,посмотрела ему в глаза — прямо,
И её взгляд был вопросом,ответом и выдохом: «Правда?»
ОНА НЕ ПОДНЯЛА НОГИ. ОН НАНЁС УДАР НАПРАСНО.
ОН ДЕРЖИТ ЕЁ ТЕПЕРЬ,И МИР СТАЛ НЕОБЫКНОВЕННО ЯСНЫМ.
ЧТО ЕЁ СУДЬБА— ЭТО НЕ ПОЛЁТ, А ПАДЕНИЕ В ЕГО РУКИ,
НЕ ИСПАНСКИЙ ШЁПОТ,А ЕГО СИЛЬНЫЕ РУКИ.
ЧТО ЛЮБОВЬ— ЭТО НЕ ЗАПИСКА «LO SIENTO» НА СТОЛЕ,
А СИНЯК НА ЛИЦЕ И КРИК:«ВЫХОДИ! ДАВАЙ БЫСТРЕЙ!".
ОНА ПРИЖМЁТСЯ К НЕМУ. ОН ПРИЖМЁТ ЕЁ. И ВСЁ.
ИСПАНИЯ ДАЛЕКО.А ЗДЕСЬ — ЕЁ СУДЬБА..
Он не разбежался.Не ждал привычный танец. Он просто стоял.
И не было гнева,не было силы — лишь тихий, дрожащий шквал.
И его губы,всегда кричавшие вызовы, смех и «давай»,
Нашли её губы в молчаньи. Не для победы. Для их личных тайн.
Их поцелуй был не взрывом, а капитуляцией, миром,
Где падали стены,мадридские тени, где ложь утопала илом.
Она упала.Он поднял. И подняв — не отпустил.
А поцеловал.И в этом поцелуе — весь мир замер, застыл.
