Любовь смиренная (v.2)

Если я говорю́ языка́ми челове́ческими и а́нгельскими, а любви́ не име́ю, то я — медь звеня́щая и́ли кимва́л звуча́щий. Е́сли име́ю дар проро́чества, и зна́ю все та́йны, и име́ю вся́кое позна́ние и всю ве́ру, так что могу́ и го́ры переставля́ть, а не име́ю любви́, — то я ничто́.
И е́сли я разда́м всё име́ние моё и отда́м те́ло моё на сожже́ние, а любви́ не име́ю, нет мне в том никако́й по́льзы.
Любо́вь долготе́рпит, милосе́рдствует, любо́вь не зави́дует, любо́вь не превозно́сится, не горди́тся, не бесчи́нствует, не и́щет своего́, не раздража́ется, не мы́слит зла, не ра́дуется непра́вде, а сора́дуется и́стине; всё покрыва́ет, всему́ ве́рит, всего́ наде́ется, всё перено́сит. Любо́вь никогда́ не перестаёт.
А тепе́рь пребыва́ют сии́ три: ве́ра, наде́жда, любо́вь; но любо́вь из них бо́льше (всего навечно.)